Со времен обретения своей независимости, Грузия была страной, наиболее красноречиво демонстрировавшей независимость мышления по сравнению с другими составляющими бывшего Советского Союза. Как только амбиции Грузии приблизиться к Европе и трансатлантическому сообществу стали более ясными, ее отношения с Россией ухудшились. После «революции роз» отношения между Грузией и Россией оставались проблематичными из-за продолжающейся политической, экономической и военной поддержки Россией сепаратистских движений в Абхазии и Южной Осетии. Тем не менее, Грузия дала обещание поддерживать хорошие отношения с Россией с самого начала, не смотря на тот факт, что некоторые политические и военные силы России рассматривают процесс строительства грузинского государства, как несоответствующий российским национальным интересам.

В тоже время, признавая сепаратистские районы Грузии, Россия обеспечила безопасность двух плацдармов, где она могла бы разместить военные базы в обозримом будущем, то есть в районе, в котором могла проходить граница НАТО в случае принятия Грузии в Альянс. Россия также озабочена инициированной ЕС программой «Восточное партнерство», которая предлагает членство в ЕС, но имеет целью приближение шести бывших советских республик к блоку через повышение до европейских стандартов соблюдения прав человека, упрощения визовых правил и обеспечения энергетической безопасности. Отстаивая «сферу влияния», стратеги в Москве надеются спровоцировать определенную реакцию Европы и Запада. Они, вне сомнения, надеются, что кое-кто на Западе соблазнится и отступит. [1]

Так же не секрет, что Россия ощущает дискомфорт из-за демократической и независимой политики Грузии с близкими соседями и странами Запада в рамках московской «легитимной сферы влияния». Москву беспокоит, что успешная интеграция Грузии и Украины в евроатлантические структуры может привести Россию к потере влияния и доверия в других бывших советских республиках, и на Кавказе в целом. За последние годы Грузия продемонстрировала, что может быть современным, демократическим и функциональным государством Кавказа. Это государство, в котором экономика может развиваться без вмешательства правительства, и где возможно отсутствие коррупции. Экономически и политически стабильная Грузия на долгом пути может стать успешной Восточно-Европейской страной, новой моделью развития, стать «силой притяжения» для других советских республик – включая кавказцев в Российской Федерации – для соревнования. Такой сценарий может рассматриваться нынешними руководителями Кремля в качестве опасной игры с нулевым результатом, которую они не могут позволить себе проиграть.

Российско-грузинская война как геопрлитический вызов

Вторжение России в Грузию действительно рассматривалось как вызов «евроатлантической безопасности», однако, никто бы не оправдал интервенцию НАТО. В это же время, западные друзья Грузии шаблонно закрывают глаза на конфронтацию, поскольку, как утверждал Александр Рондели, «запах нефти и газа возобладал над чувствами симпатии и понимания».

Восточно- и центрально-европейские страны, помня времена империализма, относились с большим сочувствием к проблемам Грузии, связанным с Россией, и старались поддержать Грузию в ее борьбе за реальную независимость, но их голоса имели мало веса в Европейских советах. [2]

Грузинское общество осознало бессилие Запада по отношению к агрессии России на Кавказе (общественный скептицизм к западной политике по отношению к Грузии начался с поражения Запада в адекватном ответе выходу России из договора об обычных вооружениях в Европе (ДОВСЕ) в июле 2007 года, продолжился с отказом НАТО гарантировать Грузии и Украине план членства в НАТО (ПДЧ) в апреле 2008 года, и кульминация – в Европейском неадекватном ответе на повторяющиеся нарушения Россией воздушного пространства Грузии в июне-июле 2008 года, и их равнодушие к суверенитету Грузии в Абхазии). Общественность Грузии также понимает стратегическую сложность ситуации и не хочет провоцирования нового глобального конфликта. Грузины сознают, что их страна потерпела военное поражение от России, последствием чего стало обретение болезненного опыта военной оккупации. Существует также четкое осознание того факта, что с двумя войнами и глобальным экономическим кризисом в руке, для администрации Обамы проблемы Грузии будут меньшим приоритетом по сравнению с приоритетом предыдущей американской администрации. Учитывая то, что администрация Обамы сегодня «вновь устанавливает» отношения с Россией, приходится признать, что она оказывает явно меньшую поддержку и не хочет учитывать интересы Грузии или Украины. Более того, как отмечал грузинский политолог Гия Нодия, пока подавляющее большинство грузинского народа настойчиво отстаивает  западные ценности и институции, они отчетливо понимают, что эти ценности еще недостаточно глубоко укоренились в Грузии. Грузия – поднимающаяся демократия, но еще не устоявшаяся. Это дает России надежду, что амбиции Грузии стать западной демократией могут все еще дать «задний ход». Так, некоторые обозреватели не были уверенны, сможет ли нация выстоять под постоянным давлением России. [4] Но грузинский политикум и институции выдержали проверку войной с Россией. В тоже время очевидно, что Россия не достигает своих целей. Грузинская «сомнительная» демократия устояла. Она разрастается. Хотя Грузия получила чрезвычайную международную поддержку, все еще остается ощущение, что энергичная и эффективная западная поддержка жизненно важна на данный момент для самого существования грузинской государственности.

Последствия российского вторжения для безопасности Грузии

В условиях, когда 20% территории страны оккупированы, и российские провокации продолжаются, риск возобновления военных действий высок. Российский аналитик Павел Фельгенгауэр, например, считает, что еще одна российско-грузинская война неизбежна не только для того, чтобы закончить начатое в 2008 году, но и потому, что Москва имеет стратегическую необходимость создать сухопутный мост со своими базами в Армении, и не может позволить себе не обращать на это внимания. [5] Особую озабоченность вызывают попытки России изобразить Грузию как «противостоящее агрессивное государство», с которым все должны быть очень осторожны. В данной ситуации политическая и моральная поддержка Грузии со стороны Запада крайне необходима.

Как ожидалось, после войны в августе 2008 года, НАТО создала новую комиссию НАТО-Грузия с целью помочь Грузии восстановить разрушенное Россией и подготовить Грузию к будущему членству в НАТО. Подобно органу, созданному в 1997 году для развития отношений НАТО с Украиной, комиссия будет поддерживать Грузию в ее продвижении к членству в НАТО, как было обещано в 2008 году на саммите НАТО в Бухаресте (Румыния). Комиссия поможет Грузии определить сумму убытков от российского вторжения и восстановить в зоне конфликта службы необходимые для нормальной жизни.

В апреле 2009 года на саммите в Страсбурге и Келе была отпразднована 60-я годовщина НАТО. На саммите главы государств и правительств стран-членов Североатлантического Альянса заявили, что они максимализировали консультации, помощь и поддержку усилиям Грузии и Украины в их усилиях в области реформ. В совместном заявлении, сделанном после саммита в Страсбурге/Келе главами государств НАТО говориться, что будет оказана помощь отдельными комиссиями НАТО-Украина и НАТО-Грузия, «которые играют центральную роль в наблюдении за процессом начатом на Бухарестском саммите». [6] Это заявление повторяет решение Бухарестского саммита в апреле 2008 года, где было сказано, что эти две страны в будущем станут членами НАТО, и отмечалось, что обе они вначале должны пройти через фазу Плана действий относительно членства в НАТО. В ежегодном обзоре годовой национальной программы (ГНП) говорится, что Альянсу будет позволено продолжить «тщательный мониторинг» процессов реформ в обеих странах. Согласно заявлениям грузинских официальных лиц, ГНП сейчас находится в процессе разработки.

В этом заявлении, лидеры Альянса еще раз подтвердили «продолжающуюся поддержку территориальной целостности и суверенитета Грузии в ее международно-признанных границах». Все стороны Женевских переговоров были призваны сыграть конструктивную роль и гарантировать «быструю имплементацию» механизмов предотвращения инцидентов и реагирования, согласованных в ходе недавнего февральского раунда переговоров. В заявлении говориться, что Россия не совсем согласна с обязательствами, изложенными как часть соглашений по прекращению огня от 12 августа и 8 сентября. «Постепенное создание чего-либо в условиях военного присутствия России в грузинских районах Абхазии и Южной Осетии без согласия правительства Грузии вызывает особую озабоченность», указывается в заявлении. Лидеры Альянса призвали Россию «дать обратный ход признанию ею» Абхазии и Южной Осетии. В общем заявлении, тем не менее, говориться, что «не смотря на наши расхождения во мнениях, Россия представляет особую важность для нас как партнер и сосед».

В дополнение, оценка грузинских вооруженных сил после августовской войны помогла союзникам Грузии определить приоритеты в их подготовке, и определить необходимые для обороны Грузии типы вооружения и оснащения войск. Согласно сообщениям американских официальных лиц, Соединенные Штаты будут обучать вооруженные силы Грузии, фокусируя внимание на оборонительных действиях. [7] Сообщение об этом пришло как наиболее специфический сигнал про начало реализации планов США по оказании помощи в послевоенных реформах вооруженных сил Грузии. Пока Грузия и Соединенные Штаты двигаются к совместному новому более высокому уровню сотрудничества в военно-политической сфере, Грузия по прежнему принимает на себя обязательства по мирному разрешению конфликтов.

Однако, до сих пор не ясно, каким образом вторжение России повлияло на заявку Грузии на членство в НАТО. Год назад Грузия оказалась на грани членства в НАТО. Сейчас это, в значительной мере, менее реально, учитывая действия России и разразившийся экономический кризис, который заставляет многие государства-члены Альянса переосмысливать свои желания и возможности. Если сейчас кажется наиболее вероятным, что НАТО в ближайшее время решило не предлагать членство ни Украине, ни Грузии, то последствия могут быть драматическими и привести к неразрешимости проблем в регионе. С одной стороны и Киев и Тбилиси должны действительно убедиться, что они введены в заблуждение, а с другой, их соседи должны предположить, что расширение Альянса достигло конечных границ, по крайней мере, на длительное время. В этом случае Москва будет иметь возможность эксплуатировать сложившуюся ситуацию, чтобы успешно презентовать себя в качестве очевидной альтернативы Западу.

Понимая это, первый международный ответ по некоторым вопросам послевоенного периода был быстрым. США возглавили усилия по оказанию международной помощи по передаче 1,06 миллиардов долларов. Европейская комиссия уже пообещала 500 миллионов евро и предложила государствам-членам ЕС сделать взносы в равных размерах. Международный валютный фонд предоставит Центральному банку Грузии 750 миллионов долларов в форме соглашения о поддержке. Даже Азиатский банк развития, который находится под мощным влиянием Китая, выделил 40 миллионов долларов. Сейчас проходит серия дипломатических встреч НАТО, ЕС и других организаций. [8] Все усилия и помощь международного сообщества дают Грузии возможность видеть перспективу, и помогают вернуть доверие инвесторов.

Имеют ли значение личности в российско-грузинских отношениях?

Среди  политических аналитиков бытует мнение, что источником конфронтации в российско-грузинских отношениях являются личные отношения.  Конечно, фактор личности играет определенную роль в межгосударственных отношениях, в симпатиях или антипатиях, интересах и других факторах, которые могут оказать влияние на отношения между странами. Но, кажется, что личности не являются главным фактором в российско-грузинских отношениях.

Лидер государства должен действовать исходя из национальных интересов этого государства, особенно в ситуации подобной той, которая сложилась на сегодняшний день между Грузией и Россией. Однако, лидеры России питают личное отвращение ко всем президентам независимой Грузии. Они не любили первого президента Грузии Звиада Гамсахурдия потому, что он постоянно «нападал» на Советский Союз и, в конце концов, вывел Грузию из его состава. Москва не любила другого грузинского лидера – Эдуарда Шеварнадзе, обвиняя его в содействии распаду Советского Союза и выводе советской армии из Афганистана, а затем и из Европы, и, частично, в разрушении Берлинской стены. Кремль ненавидел его еще и за первое предложение о транспортном коридоре, который поломал бы российскую монополию на транспортировку энергоносителей из Азии в Европу, и за то, что он был первым, кто «постучал в двери НАТО», и этот стук грохочет и по сей день.

Когда Шеварнадзе отошел  в сторону после «революции роз», было сказано, что личный фактор Шеварнадзе не будет больше оказывать влияние на грузинско-российские отношения. В самом деле, когда Михаил Саакашвили пришел к власти, российская политическая элита не имела какого-либо существенного негативного к нему отношения. Скорее он позиционировался как тот, кто «дал пинка» нелюбимому Шеварнадзе и вышвырнул его из офиса. Более того, Саакашвили на своей инаугурации объявил, что он протягивает руку России и предлагает начать двухсторонние отношения с чистого листа. С того времени прошло пять лет. Ничего положительного из попыток Саакашвили улучшить отношения не получилось. Наоборот, российско-грузинские отношения перешли от словесной конфронтации к военной, и Россия оккупировала около 1/5 территории Грузии. Вместе с тем, заметная враждебность между руководством Грузии и России получила свое развитие. Даже если личные взаимоотношения не являются определяющими в этих отношениях, было бы наивным полагать, что между ними нет связи.

Трезвый анализ восемнадцати лет российско-грузинских отношений показывает, что не существует президента Грузии, который бы воспринимался Россией, и не хотелось бы, чтобы такой появился в скором времени.

Может ли Москва выиграть идеологическую битву в Грузии?

Российское вторжение в Грузию привело к абсолютному неприятию России грузинским населением. Сегодня ясно, что для того чтобы исправить сложившееся положение понадобятся неимоверные усилия нескольких поколений. Более того, после агрессии России, Грузия была вынуждена покинуть Содружество независимых государств – последнюю постсоветскую структуру, в которую она входила. Таким образом, с выходом Грузии из СНГ, Россия потеряла легитимность и влияние на Грузию, которая была раздражена, когда дипломатические связи между двумя странами были приостановлены.

Принимая все это к сведению, и потерпев поражение в попытке изменить прозападную ориентацию Грузии при помощи «жесткой силы», российские власти начали использование по отношению к Грузии так называемой «мягкой силы». Руководство России почувствовало, что оно нуждается в поисках какой-либо новой идеологии или образа, которые смогли бы сработать в соседних странах, включая Грузию, для усиления симпатий к ним, и постепенно построить единое или унифицированное культурно-экономическое пространство вокруг Москвы. По мнению кремлевских стратегов, одной из составляющих данной идеологии должно быть Православие и, так называемое, «общее историческое наследие». Активация диалога должна проходить в рамках Православия, сотрудничество должно быть интенсифицировано между православными церквями Грузии и России.

Более того, сторонники этой идеи требуют, чтобы Россия приняла новую политику по отношению к Грузии, которая умерила бы страстное желание Москвы «сменить правительство» в Тбилиси и вместо этого занялось бы работой напрямую с грузинским народом (как пример такого подхода «через голову», они инициируют видеопослание Президента Барака Обамы к иранцам, празднующим Новруз, и снятие ограничений на поездки и упрощение отправки денежных переводов на Кубу). Целью этой новой политики могло бы стать воспрепятствование дальнейшему отчуждению политических элит Грузии и помощь пророссийским (или по крайней мере, «нейтральным» к России) силам, которые придут к власти в течении следующего электорального цикла. [9] Насколько это реалистично? И сможет ли Россия завоевать сердца и умы грузин?

Перед применением такой, отличной от предыдущей, стратегии российско-грузинских отношений, кремлевские официальные лица должны понимать, что какая-либо попытка установления пророссийского правительства в Тбилиси тщетна. Как результат признания грузинских анклавов Абхазии и Южной Осетии, российские власти сделали практически невозможным для кого-либо в Грузии создать политический блок, ориентированный на Москву, который бы получил широкую поддержку на выборах. Сегодня симпатии избирателей не на стороне России. Это не только потому, что Россия вторглась на территорию, которая международным правом признана как часть Грузии. Вид российских танков, сбрасывающих бомбы военных самолетов произвел сильный эффект. Помимо этого, политические различия слишком велики, и элиты в обеих странах привыкли видеть друг друга скорее в качестве оппонентов, нежели партнеров.

Лидеры России должны представлять себе выросшие новые поколения и ментальные изменения в грузинском обществе, произошедшие за последние пятнадцать лет. Стереотипы грузин, изображенные в старых популярных советских фильмах, уже не имеют отношения к сегодняшней Грузии. В отличие от других бывших советских республик, в грузинском обществе нет господства «советской номенклатуры», которая может питать пророссийские тенденции. Этот сегмент грузинского общества был давно оставлен на обочине, и он не играет какой-либо роли сейчас и в будущей политической жизни Грузии.

Современная элита Грузии состоит из людей с западным образованием, которые были отчуждены от России действиями российских политиков по отношению к Грузии и, таким образом, они считаю Россию противником номер один, а российский империализм – прямой угрозой национальной безопасности Грузии. Большинство из них выросло с антироссийскими настроениями, и они воспринимают российско-грузинскую конфронтацию в идеологических терминах – авторитарная и имперская Россия против прозападной и демократической Грузии. Кроме того, стремление к получению членства в НАТО очень популярно и поддерживается большинством политического истеблишмента страны. В настоящее время в Грузии этот фактор доминирует над политическим диалогом. К тому же, русский язык интенсивно изживается из образования и культуры Грузии. Дети и молодые люди все меньше и меньше знают русский, и среди них растет количество людей, которые не могут даже прочитать элементарный текст на этом языке. Таким образом, Грузия стала «белым пятном» на пост советском пространстве, где языком межэтнического общения «lingua franca», является русский язык.

При таких обстоятельствах надежда Кремля на «смену режима», на водворение в Грузии более послушного Москве лидера, являются контрпродуктивными. Никто в Грузии не поддержит геополитическую переориентацию Грузии в направлении России, так как это будет воспринято как предательство жизненных национальных интересов страны. Есть кое-кто в Москве, кто надеется, что если оппозиционные лидеры Грузии (которые считают что смогут обеспечить прагматичный диалог с Россией по спорным вопросам) придут к власти с помощью России, ситуация может измениться. Но если кто-нибудь из этих политиков придет к власти, то Москва не увидит никаких стратегических изменений во внешней политике Грузии, которые ей хотелось бы видеть. Российская политическая элита иногда забывает, что грузинская оппозиция реально не имеет отличий от Саакашвили, когда дело касается внешней политики, которая конечно проамериканская и, в целом, сильно прозападная. Фактически, горечь от оккупации территории Грузии для грузинских политиков является сильным объединяющим фактором. В отличие от других постсоветских республик, где Россия получает существенную поддержку от бывшей «номенклатуры», Кремль не может завоевать умы и души грузин, и, как результат, он не может выиграть «идеологическую битву» в Грузии.

Заключение

Новое грузинское государство сталкивается с вызовом серьезного характера. Попытки Москвы дестабилизировать Грузию не прекращаются и не уменьшаются после войны. Ясно, что внутренняя стабильность в Грузии больше не отвечает российским интересам. Кремлевские лидеры, вероятно, ждут многого от непрекращающейся деятельности в Грузии. Президент Михаил Саакашвили все еще у власти. Грузия продолжает добиваться членства в НАТО, контролирует экспорт каспийской нефти и транзитные маршруты газа.

Россия добилась многого из того, чего хотела от конфликта. Она заполучила береговую линию Абхазии для потенциального ее использования ВМФ РФ. Она обеспечила контроль за безопасностью территории к югу от курорта Сочи, а так же проведение зимней олимпиады 2014 года, как события особой важности для обеспечения глобального престижа России. Даже запертая на замок на суше Южная Осетия, которая бедна и малонаселенна, предоставила России военную базу недалеко от трубопроводов, перекачивающих нефть и газ с Каспийского моря на Запад. Но выгоды, полученные в ходе войны, касаются только Москвы. Никто из членов СНГ не последовал за Москвой в признании сепаратистских районов Грузии. Абхазия и Южная Осетия стали аналогией, нет, не Косова, а Турецкой Республики Северного Кипра, которая признается только Анкарой.

Время от времени российские политики и эксперты делают заявления с целью помочь разрушению государственности Грузии. В то же время российское руководство и политическая элита заявляют, что они любят Грузию, а точнее «советский тип грузин», но у них проблемы с уважительным отношением к грузинской государственности. Грузия для российских правителей – это тип «Республики Хачапури», которая должна быть под российским военным и стратегическим влиянием. История не должна быть забыта. Люди, принимающие решения в Кремле, пытаются сделать все, чтобы забыть ее, потому что она не является основой для осуществления политики будущего, потому что та история – оправдание кульминационных моментов, отсутствие какой-либо позитивной причины, почему правительства соседних стран должны принимать с почетом то, что они являются сателлитами России.

Сейчас становиться ясным столкновение национальных интересов между грузинами и русскими в том, как они видят перспективу Грузии и ее роль в региональных договоренностях по безопасности. Различия настолько велики, что элиты в обеих странах уже привыкли смотреть друг на друга как на оппонентов, а не как на партнеров. Таким образом, в короткой и средней перспективе не приходится ожидать каких-нибудь серьезных улучшений в двухсторонних отношениях, помня о том, что Россия оккупирует 20% грузинских территорий, которые Грузия и международная общественность считает неотъемлемыми частями Грузии, и о 300 000 беженцев и перемещенных лиц, которые находятся без соответствующего прибежища в Грузии.

Несмотря на это, верится, что Грузия должна следовать по намеченному пути с последовательными подходами для решения насущных проблем и продолжать демократические преобразования. На длительную перспективу, развитие Грузии в качестве стабильной и процветающей демократии – лучшая гарантия ее безопасности.

_______________________________

перевод Е. Лосева

Источники информации

1. John Vinocur, Georgia Is Focal Point in U.S.-Nato-Russian Tension, New York Times, 5 May 2009
2. Alexander Rondeli. Georgia’s search for itself: Open Democracy, 8 August 2008 http://www.opendemocracy.net
3. E. Wayne Merry, Needy Nations, July 24, 2009, http://nationalinterest.org
4. Ghia Nodia, Russian war and Georgian Democracy, 22 - 08 – 2008, http://www.opendemocracy.net
5. Pavel Felgenhauer, Russia's Coming War with Georgia, Eurasia Daily Monitor Volume: 6 Issue: 29 http://www.jamestown.org
6. Strasbourg / Kehl Summit Declaration, Issued by the Heads of State and Government participating in the meeting of the North Atlantic Council in Strasbourg / Kehl on 4 April 2009 http://www.nato.int
7. The messenger, US pledges to retrain the Georgian Army,  April 1, 2009 http://www.messenger.com.ge
8. David Philips. Post conflict Georgia. Policy paper. Sept 2008 http://www.acus.org
9. Sakartvelo Revisited: Russia Must Adopt A New Georgia Policy, April 22, 2009, http://theivanovosti.typepad.com