В системе международных отношениях современного периода преобладают несколько факторов, которые характеризуют ее переходный характер от биполярной, ряд символов которой сохраняется в остаточном варианте (структуры управления ООН, ракетно-ядерный паритет США и России), к новой, учитывающей современное распределение военно-политических, экономических, технологических и культурных потенциалов. Соединенные Штаты Америки, как единственная сверхдержава, в  процессе разработки принципов и условий функционирования системы международных отношений прилагают усилия по выявлению наиболее оптимальной модели, когда ее интересы будут восприняты другими центрами силы, а в более дисбалансом диалоге навязаны в качестве приемлемой последним.

Формирование постбиполярной системы проходит в условиях, когда США – главный мировой игрок, ЕС – центр экономического и политического роста в Евразии, Восточная Азия – новый экономический гигант, самоутверждаются в новых геополитических условиях. В клуб государств, которые претендуют на лидерство различного масштаба, постепенно входят Бразилия и Россия. Это подтолкнуло  экспертное сообщество определить новый блок потенциальных государств лидеров – БРИК: Бразилия, Россия, которые присоединятся к уже очевидным – Индии и Китаю.

В таких условиях переформатирования международной системы отношений проходит разработка, концептуальное оформление, выдвижение и реализация внешнеполитических проектов, заключающих в себе принципы формирования субъектами мировой и региональной политики сфер влияния. В этом процессе в сфере международных отношений сталкивается два направления – универсальное и сфер влияния. Первое учитывает наличие универсального порядка, формирующегося одной сверхдержавой. Парадигма сфер влияния предполагает полицентричную систему – великие державы формируют зоны ответственности, основанные на разных подходах в сферах безопасности, экономики, государственного управления и идеологии, культуры. При современном соотношении военной мощи и экономических показателей существует значительный потенциал конфликта, когда универсальный порядок по форме, основанный на доминировании США, подрывается  существованием полицентрической системы.

Целью данной публикации является выявление с помощью соответствующей методологии в сфере международных отношений (системный подход исторический метод, методы моделирования и сравнительно – аналитический) тенденций развития американо-российских отношений на среднесрочную перспективу и определение их влияния на формирующуюся систему международных отношений.

Важной составляющей формирующейся системы международных отношений является развитие американо-российского взаимодействия, включающее, как сферу сотрудничества, так и конкуренции. Исторический опыт дает основание полагать, что система международных отношений является стабильной и долговременной, когда временно ослабленные державы интегрированы в механизм принятия решений, а не находятся на его периферии или вообще исключены из него.

В этом контексте американская доктринальная позиция в отношении постсоветского пространства и России за прошедшие чуть менее 20 лет претерпела несколько этапов эволюции.

Первый этап можно отнести к концу 80-х., началу 90-х гг. годов ХХ века, который вошел в мировую политику под планом Дж. Буша старшего. Последний американский президент эпохи «холодной войны» был уверен, что необходимо сохранить Советский Союз для того, чтобы удержать существующий стабильный мировой порядок. Когда советскому и американскому руководству стало понятно, что новая российская элита не в состоянии сохранить СССР, данный план был снят с повестки дня. 

Второй этап в американской внешней политике в отношении постсоветского пространства и России вошел в политическую и историческую науки, как период «неопределенности» и развивался после дезинтеграции СССР и до 1997 года. Ему присущи такие черты: соглашательская политика России, пространные и эмоционально- комплиментарные обоснования деятельности американской президентской администрации в отношении России, что обуславливало первый фактор, продолжение дезинтеграционных процессов на постсоветском пространстве и стран Варшавского договора с последующей интеграцией их западные военно-экономические и политические структуры, разрушение производственных и экономических отраслей социалистической системы через рыночную модернизацию и т.д.

Третий этап начинается после осознания элитами России и США фундаментальных противоречий, вызванных расширением евроатлантических структур до границ Российской Федерации, очевидным провалом либерального эксперимента в экономике России, который осуществлялся с помощью американских советников и был основой предоставления американской финансовой помощи. Как справедливо отмечает российский исследователь А.И. Уткин: «…. Любопытно, какова была бы реакция Запада, если бы Россия предложила ему перемены, в результате которых он терял бы 1/2 ВВП, десятилетие в средней продолжительности жизни, 2/3 жизненного уровня, а приобрел многочисленную безработицу, анархическую деградацию общества, дисквалификацию миллионов специалистов, опустившихся на социальное дно» [1, 72 с].

В этот период в государственный департамент США в качестве государственного секретаря была назначена М. Олбрайт, а министром иностранных дел России Е. Примаков. Россия пытается компенсировать свой западный внешнеполитический провал более открытыми внешнеполитическими связями с Китаем, Ираном и Индией. Именно в этот период начинается вербальное воспроизводство идей новой возможной антиамериканской оси – Россия, Индия, Китай, или при незначительных вариациях, Индия, Иран, Россия либо Китай Россия, Иран.

Четвертый этап, начинается с реализацией ближневосточных планов американской администрации Дж. Буша младшего с прослеживающейся попыткой реализации и закрепления геостратегии однополярного мира в Евразии, которая направлена на создание «демократической дуги сдерживания», выстраиваемая Вашингтоном от Восточной Европы через постсоветские «цветные режимы» до Центральной Азии, что позволяет одновременно оказывать ключевое влияние на Центральную и Западную часть Европы, Россию, Китай, Индию и Иран. В этой дуге просматривается американский глобальный проект по влиянию на развитие Евразии.

Таким образом, в процессе ликвидации лимитрофного (промежуточного) американского пространства заинтересованы в той или иной степени все региональные державы и центры силы (ЕС) Евразии, что дает российской внешней политике объективных союзников в ослаблении американского давления на российскую периферию и внутреннюю политику.

Анализ Концепции внешней политики РФ и Стратегии национальной безопасности до 2020 года позволяет сделать выводы о том что, конечной целью российской внешней политики в среднесрочном контексте является создание такой системы международных отношений, которая бы максимально была приближенной к условиям Венского конгресса, то есть системы международных отношений 19 века, по которой каждый из центров силы был ответственен за свою сферу влияния с существованием взаимных издержек и противовесов [2,3].

Однако, основным ограничителем российской экономической и военно-политической активности по ускорению сокращения американского присутствия в регионе, является  условия создания и сохранения внешних благоприятных факторов для модернизации России. В этом контексте В. Путиным и Д. Медведевым предполагается предотвращение создания конфронтационной среды вокруг РФ, то есть исключение мобилизации на антироссийской основе США и ЕС и их объединение в этом направлении, либо Китая, Ирана или любой другой силы.

Как справедливо отметил  российский исследователь В. Цымбурский: «…Российская внешняя политика на этом этапе подчинена достижению двух целей, во-первых, нейтрализация наиболее опасного сценария по окружению российской территории изоляционной дугой (от Прибалтики до Центральной Азии) и, во-вторых, усиление российского  влияния на мировой порядок, созданный не Россией и не на нее рассчитанный» [4].

В этом плане современная российская внешняя политика стремиться к оптимизации своего геополитического проекта, объединяющего эти две цели и ориентированного на их одновременную реализацию. Поэтому отличительной чертой российской внешней политики является ее сбалансированность и многовектороность. Основным инструментом реализации российской внешней политики на региональном и макрорегиональном уровне стала энергетическая стратегия, которая включает в себя восстановление государственного контроля над углеводородами, повышение эффективности ценообразования через диверсификацию поставок нефтегазовых ресурсов (не только на Запад, но и на Восток, прокладка новых путей газопроводов в обход «лимитрофного пространства»), попытки создания модели газового ОПЕК.

Пятый этап развития российско-американских отношений наиболее четко проявился с событий пятидневной российско-грузинской войны в августе 2008 года, когда РФ, четко обозначила пределы допустимости для себя расширения евроатлантических структур на Восток. 

С приходом новой президентской администрации Б. Обамы в двусторонних американо-российских отношениях выдвигается идея перезагрузки, то есть приведение к состоянию нормализации сферы двусторонних отношений.

По мнению Ф. Фукуямы после данных событий Вашингтону придется отказаться от выдачи Грузии и Украине новых альянсных обязательств и реализовывать другие формы их поддержки. В то же время, Белому дому придется составить новые и максимально конкретные планы защиты недавно вошедших в НАТО – в частности Польши и стран Балтии [5].

Для реализации своих интересов на постсоветском пространстве Россия пытается сформировать зону давления на США на пространстве Западного полушария. «Задний двор Соединенных Штатов» -  Латинская Америка – является идеальным местом такого «обмена» для Кремля.  Москва активно восстанавливает политическое и военно-техническое сотрудничество опосредованно принуждая США более активно рассматривать перспективу второго издания «Доктрины Монро». Однако, для реализации активной внешней политики в данном направлении Россия, по всей видимости, ощущает свою ресурсную ограниченность и лишь может морально поддерживать антиамериканские настроения в Венесуэле, Бразилии, Кубе и др. странах.

Метод моделирования позволяет сделать вывод, о том, что в краткосрочной перспективе (3-5 лет) российско-американские отношения продолжат тренд на ухудшение, что связано с возрастанием военно-политических амбиций России и отсутствием «плана отступления» от монополярного мира у США. В практическом аспекте данные противоречия будут проявляться в следующем.

Во-первых, моральная поддержка по интеграции Украины и Грузии в евро-атлантические структуры безопасности со стороны США будет продолжена. К этому кругу проблем добавились различные подходы по разрешению югоосетинского, абхазского, приднестровского и косовского вопросов.

Во-вторых, в ближайшие 5-7 лет усилится конкуренция за контроль над энергоносителями государств на постсоветском пространстве. Главной фигурой в этой конкуренции со стороны США, России и Китая будет Казахстан.

В-третьих, серьезным раздражителем в ближайшие годы будет являться внешнеполитическая независимость России на международной арене и ее нежелание поддерживать большинство направлений американской политики (в отношении «Большого Ближнего Востока», Сирии, Ирана, Венесуэлы).

В этом контексте США будут иметь объективные ограничители своей внешней политики в отношении России, которые заключаются в следующем:

1. крайне низкий уровень общественной поддержки действий администрации и лично президента Джорджа Буша-младшего. Это стало сигналом для президентской администрации Барака Обамы.
2. сокращение эмоционального общественного напряжения, вызванного событиями 11 сентября 2001 года. С каждым годом американское население демонстрирует все меньшую готовность идти на жертвы ради проведения наступательной внешней политики, направленной на активное реформирование международной системы.
3. экономический потенциал США, несмотря на прослеживающие тенденции к сокращению и финансовый кризис останется самым мощным, однако американцы уже высказали свое отношение на президентских выборах к слишком затратной политике однополярного мира.

Одним из основных вопросов для РФ в процессе российско-американского сотрудничества является взаимодействие на постсоветском пространстве, которое для Кремля, несмотря на ослабление региональной державы, является проблемой «приоритетных национальных интересов».  При этом региональные амбиции России отчасти разделяют стержневые страны Европейского Союза (Германия и Франция), которые также заинтересованы в подрывании не устоявшихся основ монополярного мира.

В процессе продолжающейся конкуренции на постсоветском пространстве прослеживаются ситуативные геополитические альянсы между РФ и Германией или Францией с целью ослабления  интересов США. 

В этом плане можно отметить продолжающейся курс Российской Федерации на разделение позиций ЕС и США в отношении вопросов стран СНГ, Ближнего Востока и других ключевых регионов мира.

Как отмечает российский исследователь С. Переслегин: «России выгодно втягивание Европейского Союза в разрешение проблем постсовесткого пространства. За счет экстенсивного развития Европейского Союза и отвлечения ресурсов на постсоветскую периферию Москва может рассчитывать, что руководство Франции и Германии в краткосрочной - среднесрочной перспективе откажется от «непосильного груза» данных проблем» [6, с.162].

Таким образом, взаимодействие трех геополитических игроков в западной части постсоветского пространства является дилеммой конкуренции и сотрудничества США, Германии и России. При этом как представляется, данный регион слишком мал для трех сил, следовательно, один из игроков должен будет уйти, и скорее всего это произойдет, за счет ситуативного союза России и Германии, как держав наиболее близко расположенных  и контролирующих данное пространство. Однако, исходя из слабости России, такой сценарий является слишком оптимистическим по ряду причин, среди которых:

• низкий уровень экономического развития и подконтрольности ресурсов государству (внутренняя субъектность),
• отсутствие успешной идеологии интеграции постсовесткого пространства (Большая идея),
• отсутствие экономической идеи развития  (провал либерально-экономических преобразований не был заменен успешным программой экономического развития),
• низкий демографический потенциал на обширном пространстве центральной Евразии, который имеет тенденцию к дальнейшему сокращению,
• высокий уровень коррупции.
  

В процессы моделирования новой системы  международных отношений необходимо также закладывать возможные последствия  экономического кризиса. Наиболее комплексно влияние экономического кризиса на систему международных отношений объяснил украинский исследователь М. Згуровский: «… В ходе глобального экономического кризиса будет происходить переход к многополярному миру с новыми центрами власти. Главными региональными кластерами на этом этапе представляются Североамериканский во главе с США, Западноевропейский во главе с ЕС, Евроазиатский во главе с Россией, Азиатско-Тихоокеанский (группа стран АТЭС во главе с Японией и Китаем). При этом экономические связи между последними двумя кластерами будут постепенно усиливаться, а в кризисе страны, построившие у себя модель государственного капитализма (Китай, Россия, Скандинавские страны), окажутся более эффективными по сравнению со странами, проповедующими либеральную экономику, к которым относится и Украина [7].

Логике формирования региональных экономических кластеров  вторит и оценка российского эксперта А. Вассермана, который отмечает в своих видео интервью, что любые инвестиции имеют под собой экономический смысл, когда они вкладываются в экономическое пространство, которое обладает емкостью не менее 200 млн. потребителей.

Таким образом, при описанной модели влияния экономического кризиса на формирование системы международных отношений, можно констатировать, что глобальный экономический кризис будет способствовать и сокращать по времени путь формирования многополюсной системы международных отношений.

Как представляется, Россия необходимый элемент  формирующейся многополярной системы, которая воспроизводится в сфере международных отношений уже несколько тысячелетий.  Так, в одном из последних интервью российский политолог В. Цымбурский отмечал: «…Первая известная в истории попытка великих держав Средиземноморья  утвердить так называемый братский региональный порядок, отойти от раздора и конфликтов и сформировать единое  миролюбивое кольцо от Египта до Микенской Греции была осуществлена в 12 в. до н. э. У каждой из этих великих держав: Микенской Греции, Египта, Хеттского царства была своя неподконтрольная другим «зона хаоса», в этот момент, когда рухнула первая из них – Микенская Греция – рухнул весь цивилизованный мир и все превратилось в хаос. Первоначально эта логика закладывалась в плане Дж. Буша старшего, однако, когда стало понятно, что СССР не сохранить, необходимо было предпринять усилия для того, чтобы сохранить Россию» [8].

Системный подход, который позволяет воспринимать постсоветское пространство как одну из разновидностей систем,  исторический и аналитико-прогностический метод позволяют сделать выводы о восстанавливаемости евразийского пространства, как единого целостного центра.

В то же время, существует и обратные процессы. Так, выдвигаемые в настоящее время интеграционные проекты, направленные на фрагментарное включение постсоветского пространства в сферу влияния Польши, Германии, Турции, России, США, Ирана, Китая и Японии предполагают императив его дробления. В этом контексте исторический метод и метод моделирования позволяют выделить выдвигаемые ранее модели подобной дезинтеграции и последующих попыток интеграции данного пространства в неевразийские проекты. Наиболее четко данные критерии воспроизводятся на Западе постсоветского пространства, характеризуя политику Западной Европы в ХІХ и ХХ вв., в ее желании построить пояс сдерживания России по линии - Прибалтика, Украина, Южный Кавказ (Балто-Черноморская дуга). Однако, эти же методы опровергают на теоретическом, за исключением модели дробления России, предложенной З. Бжезинским, и практическом уровнях, модель фрагментации евразийского пространства на Востоке. Так, США в течение ХХ века, по крайней мере, два раза сдерживали попытки руководства островной Японии, в периоды слабости России, присоединить к себе континентальные ресурсы (1904, 1918 годы).

На теоретическом уровне и используя геополитический подход и метод моделирования, данную ситуацию наиболее емко объяснил английский классик и государственный деятель Х. Макиндер. Его тезис предполагает, что для государств, оперирующих морской стратегией, основной задачей является недопущение захвата осевого (российского пространства) государством, располагающим выходом в океан – Японией или Китаем. В случае реализации этого сценария де-факто многократно увеличивается геополитический потенциал экспансии осевого пространства, в то же время, замещение российского контроля любым другим внутриконтинентальным  над осевой территорией не приведет к ослаблению значимости этой осевой позиции [9].

Таким образом, исходя из тезисов Х. Макиндера Великобритания, как главная морская держава ХIX века, и США, как единственная современная сверхдержава, оперирующая морской стратегией, не может себе позволить сценарий при котором соединяться ресурсы центральной Евразии и открытого океана в любом из вариантов, инициируя и поддерживая ситуацию взаимного сдерживания данных геополитических пространств.

Следовательно, в стратегии Запада прослеживаются определенные дезинтеграционные и последующие интеграционные модели в отношении постсовесткого пространства: апробированная и воспроизводимая модель – дуги Прибалтика, Украина, Южный Кавказ, и, в то же время, сдерживание дезинтеграционных процессов на Дальнем Востоке для недопущения последующего интеграционного проекта со стороны «желтой расы».

На теоретическом уровне при формировании многополюсной модели международных отношений каждый центр силы будет брать во внимание  императивы, ряд из которых может быть представлен следующим образом:

1) Геополитическое моделирование и расчет:

• выделение ключевых точек влияния;
• соотнесение своих возможностей с возможностями и ресурсной базой других центров;
• оценка рисков и преимуществ занятия и удержания плацдармов влияния;
• соотношение с негативными реакциями других великих держав и учет их геополитического ответа по всей периферии сферы влияния.

2) Геоэкономические аспекты:

• экономический расчет геополитического проекта расширения по шкале затратности / получения экономических прибылей за счет экономических факторов: получения доступа на рынки, сырью, квалифицированной рабочей силе;
• учет возможных издержек и собственной ресурсной достаточности для сопротивления других великих держав в геоэкономической области (экономические санкции, изоляция, и т.д.).

3) Культурные составляющие:

• учет в планировании проекта культурных и информационно-идеологических факторов (наличие культурной близости между субъектом и объектом экспансии: греческий проект, евро-атлантическое сообщество);
• выявление государств «одиночек», развивающихся во враждебной геополитической среде (Турция, Израиль и арабское окружение), которые за счет данных факторов являются оптимальными объектами геостратегических союзов.

На практическом уровне перед американской президентской администрацией в процессе разработки и реализации системы мирового порядка стоит дилемма, которая отражаются в исторической традиции взглядов американских президентов Вудро Вильсона и Теодора Рузвельта – это традиции политического реализма и идеализма. Так, по мнению Г. Киссинджера: «…Рузвельт был мудрым аналитиком, изучавшим систему равновесия сил. Он настаивал на необходимости для Америки играть соответствующую роль в международной политике, оправдывая это национальными интересами и полагая, что мировое равновесие сил невозможно, если Америка не является его составной частью. А для Вильсона обоснование американского участия в международных делах носило мессианский характер: на Америку, с его точки зрения, была возложена обязанность не просто соучаствовать в системе равновесия сил, но распространять свои принципы по всему свету. Во времена администрации Вильсона Америка стала играть ключевую роль в международных делах, провозглашая принципы хотя и бывшие трюизмами в рамках собственно американского мышления, но, тем не менее, для дипломатов Старого Света означавшие революционный разрыв с прошлым. В число этих принципов входили понятия о том, что от распространения демократии зависит мир на земле, что государства следует судить по тем же самым этическим нормам, которые являются критерием поведения отдельных личностей, и что национальные интересы любой страны должны подчиняться универсальной системе законов» [10, с.21]. Таким образом, эти две традиции, составляющие американские внешнеполитические подходы воплощают реализм и идеализм американской внешней политики.

Исходя из них, можно предполагать, что Вашингтон пошел бы гораздо легче на признание приоритетных российских интересов на постсоветском пространстве, если бы удался эксперимент по трансформации России в демократию по западному образцу. Этот вариант как бы соединял идеалистическую и реалистическую составляющие американских внешнеполитических подходов. Однако этого не произошло, вследствие того, что в самой России начались центробежные тенденции, которые вызвали реакционные реформы по укреплению вертикали власти, силовые воздействия на ситуацию в российском Кавказе и идеологические попытками оправдать особую «Суверенную демократию» РФ. В этих условиях Вашингтону  в гораздо более сложных внутренних условиях приходится считаться с внешнеполитическими амбициями Москвы по утверждению себя подлинной региональной державы. Сущностное видение России в американской элите, лишенное эмоциональных перегрузок неоконсерваторов, описал Г. Киссинджер:  «…    На протяжении всей своей истории Россия всегда стояла особняком. Она поздно вышла на сцену европейской политики — к тому времени Франция, и Великобритания давно прошли этап консолидации, — и к этой стране, по-видимому, неприменим ни один из традиционных принципов европейской дипломатии. Находясь на стыке трех различных культурных сфер — европейской, азиатской и мусульманской, — Россия вбирала в себя население, принадлежавшее к каждой из этих сфер, и поэтому никогда не являлась национальным государством в европейском смысле. Постоянно меняя очертания по мере присоединения ее правителями сопредельных территорий, Россия была империей, несравнимой по масштабам ни с одной из европейских стран. Более того, после каждого очередного завоевания менялся характер государства, ибо оно вбирало в себя совершенно новую, беспокойную нерусскую этническую группу. Это было одной из причин, почему Россия ощущала себя обязанной содержать огромные вооруженные силы, размер которых, не шел ни в какое сравнение со сколь-нибудь правдоподобной угрозой ее безопасности извне. Разрываясь между навязчивой идеей незащищенности и миссионерским рвением, между требованиями Европы и искушениями Азии, Российская империя всегда играла определенную роль в европейском равновесии, но в духовном плане никогда не была его частью» [11, с.16]. Далее американский исследователь и дипломат ставит вопросы, которые будут определять роль России в будущем и характер американо-российских отношений: «…Посткоммунистическая Россия оказалась в границах, не имеющих исторического прецедента. Как и Европа, она вынуждена будет посвятить значительную часть своей энергии переосмыслению собственной сущности. Будет ли она стремиться к восстановлению своего исторического ритма и к воссозданию утраченной империи? Переместит ли она центр тяжести на восток и станет принимать более активное участие в азиатской дипломатии? Исходя, из каких принципов и какими методами будет она реагировать на смуты у своих границ, особенно на переменчиво-неспокойном Среднем Востоке? Россия всегда будет неотъемлемой составной частью мирового порядка и в то же время в связи с неизбежными потрясениями, являющимися следствием ответов на поставленные вопросы, потенциально таит для него угрозу» [12, с.17].

Исходя из проведенного анализа можно сделать следующие выводы.

Во-первых, вследствие комплекса причин (моральная поддержка по вступлению Украины и Грузии в НАТО, конкуренция за контроль над углеводородами Каспия и путями их транспортировки, разногласия по косовскому, югоосетинскому, абхазскому регионам и т.д.), американо-российские отношения в краткосрочной перспективе продолжат тенденцию к ухудшению.

Во-вторых, разные подходы в видении формирующейся системы международных отношений между Вашингтоном и Кремлем также закладывают потенциал конфликтогенности, который более всего, вследствие слабости России, будет выражаться в конкуренции на постсоветском пространстве. В этом контексте Москва будет пытаться воздействовать на позицию Вашингтона через симметрические Белому дому подходы в Западном полушарии (дипломатическую, военно-техническую поддержку Венесуэлы, Кубы и др.), давление на чувствительные вопросы (от Ирана до Северной Кореи), стратегию «энергетической анаконды» ослабить американское давление на свою периферию и внутреннюю политику через лимитрофные пространства и т.д.

В-третьих, конечным вопросом, который будет определять роль, и место России в системе международных отношений будет степень субъектности государства по основным четырем критериям силы: военный, технологический, экономический и культурный. Именно эти факторы геополитической мощи будут определять также характер и содержание американо-российских отношений. При этом Москва должна успеть провести процессы комплексной модернизации и вырваться из списка поставщиков товаров с низкой прибавочной стоимостью. Если этого не произойдет, а влияние экономического кризиса ускорит процессы формирования многополярного мира, когда на откуп Москве будет отдано постсоветское пространство, пока Запад и Восток будут заниматься решением экономических проблем, то после его окончания, Россия вследствие очередного имперского перенапряжения может навсегда выйти из списка великих держав.  Именно степень силы России (после модернизации) будут определять ее способность стабилизировать свою «сферу хаоса» и аргументировать перед другими центрами силы собственную роль в регионе.

Список использованной литературы

1. Уткин А.И. Американская стратегия для XXI века, М: «Логос» - 2000 г.   – 270 с.
2. Концепция внешней политики РФ от 2008 года - Режим доступа к ресурсу.: http://www.kremlin.ru/text/docs/2008/07/204108.shtml
3. Стратегия национальной безопасности РФ до 2020 года - Режим доступа к ресурсу.: http://www.scrf.gov.ru/documents/99.html
4. Цымбурский В. Геополитика для "евразийской Атлантиды"- http://www.iicas.org/articles/library/libr_rus_27_5_00_1.htm
5. Фукуяма Ф. Россия и новый демократический реализм – электронный ресурс http://www.inosmi.ru/stories/01/06/28/3008/243735.html
6. Переслегин С.Б. Самоучитель игры на мировой шахматной доске. – М.: АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 2005. – 619 с.
7. Згуровский М. Мучительное выздоровление через кризис. Зеркало Недели/деньги, № 47 (726) 13 — 19 декабря 2008 - http://www.zn.ua/2000/2020/64949/
8. Памяти Вадима Леонидовича  Цымбурского. Электронный ресурс - http://librarius.narod.ru/personae/vltsy1.htm
9. Макиндер Х. Круглая Земля и обретение мира (перевод и комментарии В. Цымбурского). - http://www.intelros.ru/index.php?newsid=357
10. Киссинджер Г. Дипломатия, М: «Ладомир», 1997. – 848 с.
11. Киссинджер Г. Дипломатия, М: «Ладомир», 1997. – 848 с.
12. Киссинджер Г. Дипломатия, М: «Ладомир», 1997. – 848 с.